Not unlike the waves

 


reiter

Одежда как маркер. Средневековье и сейчас

Начало 21 столетия стало откатом в варварские времена не только в плане постоянного роста количества необразованных людей при росте же количества информации.  (Действительно, при огромных объемах информации сейчас все меньше людей, разбирающихся хоть в чем-то, и все больше тех, которые не знают ни о чем, кроме селф-фото в «постограмме» и информационного шума из френдленты в соцсетях). В отношении одежды человечество никогда и не выходило из варварства: и в Средние века и в возрождение и в любое другое время. Недаром же существует пословица «встречают по одежке». Только после молодёжных бунтов 60-х стало возможно «системное» послабление дресс-кода. До этого какой-нибудь эксперт или политик просто не мог выступать в свитере по телевидению: несолидно. Впрочем, стран СНГ эта «революция в одежде» тогда почти не коснулась, а сейчас дресс-код (или дискриминация по одежде) начинает и вовсе набирать силу.

Интересен, впрочем, другой не столь очевидный момент: одежда служит маркером не только солидности и социального положения, но и очевидно, позволяет социальную дискриминацию в адрес именно бедняков. С этим последним положением особенно не согласны индивиды с протофашистскими взглядами, привыкшие обвинять «нищебродов» во всем чем угодно, попутно забрасывая им обвинения в коммунизме. Средние века как раз подойдут в качестве примера подобной психологической эксплуатации, так как никакого коммунизма (не считая отдельных сект либо революционных движений типа Уота Тайлера) тогда не было. А пример ничем необоснованного презрения просто на основании факта бедности был: так именно от одежды тогда зависело судопроизводство. Впрочем, «у сильного всегда бессильный виноват, тому в истории мы тьму примеров видим».

Пытка была не самым страшным для подсудимого в Средневековье — лишение одежды часто было большей карой. Вообще же одежда в то время играла важную роль для следствия: дорогое одеяние служило смягчением вины, бедное — отягчающим. В средние века она также являлась знаком определённой социальной и гендерной принадлежности — к примеру, мужское платье носили проститутки, и этот факт сыграл злую роль в обвинении Жанны д’Арк.

Историк Ольга Тогоева в книге «Истинная правда. Языки средневекового правосудия» (изд-во «Наука», 2006) на материале судебных регистров Парижского парламента исследует проблему взаимоотношений, судебной власти и подданных воФранции.«Отношение судей к обвиняемому прежде всего зависело от его внешнего вида. Это видно на примере некоего Перрина Алуэ, плотника, арестованного 23 января 1390 года за кражу из аббатства Нотр-Дам в Суассоне серебряных и позолоченных сосудов.

Алуэ не стал отрицать своей вины: казначей аббатства задолжал ему за работу, тогда как Перрин испытывал нужду в деньгах. Разгневанный таким отношением к себе, «по наущению Дьявола», он совершил кражу. Несмотря на признание Алуэ, судьи посчитали его «достойным человеком, не нуждающимся в деньгах, поскольку он хорошо и достойно одет», что позволило им не применять к нему пыток.

Обратная ситуация отражена в деле Симона Лорпина, арестованного 9 августа 1391 года по подозрению в краже одежды: двух рубашек, шерстяной ткани и куртки. Симон, естественно, отрицал свою вину. Однако судьи были иного мнения: учитывая показания свидетелей, которые видели Симона накануне предполагаемой кражи «в одном рванье», а также то, «что куртка ему не подходит и скорее всего является ворованной и что упомянутый заключенный не одет даже в рубашку, а также учитывая что он, что [представляется] более правдоподобным, для приезда в Париж, чтобы быть [одетым] более чисто и сухо, надел одну из упомянутых рубашек» они решили послать его на пытку.

Понимание того, насколько важна хорошая одежда для человека, выразил главарь банды парижских воров Жан Ле Брюн.На момент ареста Ле Брюну было около 30 лет, и, в отличие от своих подельников, он успел многое повидать в жизни. По его собственным словам, в детстве он обучался на кузнеца в течение восьми лет и даже собирался заниматься этим ремеслом в Руане, но случайно встретил там некоего Жака Бастарда, экюйе, который предложил Ле Брюну поступить к нему на службу в качестве слуги и «отправиться на войну». Ле Брюн вместе со своим новым хозяином оказался на стороне англичан и шесть лет разъезжал по всей стране, занимаясь грабежами. Однако по истечении этого срока ему показалось, что хозяин слишком мало ему платит, и он, без всякого разрешения оставив службу, отправился попытать счастья в Париж. Прибыв на место, Ле Брюн «продал лошадь, оделся во все новое и солидное и в таком виде прожил долго, ничем не занимаясь и не работая».Пообносившись и спустив за полгода все деньги (примерно 45 франков золотом) «за игрой в трик-трак, в таверне и у проституток», он начал промышлять воровством, используя «заработанное» для поддержания своего образа «человека со средствами».

Насильственное лишение одежды вызывало у заключенных сильнейший стресс. Человек чувствовал себя не просто физически голым. Формально он уже не принадлежал своей прежней среде: он оставался один на один с судьей, который отныне смотрел на него не через призму социальной иерархии, а воспринимал как обнажившееся зло, которое следует «ограничить и заклясть».

Сравним случай Ле Брюна с нынешней ситуацией: бывшие гопники массово сменили спорткостюмы на костюмы-тройки и галстуки. Как свидетельствует ежедневная реальность, гопниками они от этого быть не перестали, но вот живут, подобно тому же Ле Брюну, ничем не занимаясь. А костюм им придает «дополнительную респектабельность». (Лично я давно считаю, что определенного сорта официальные костюмы – признак нечистого на руку человека в любом случае). Дополнительную нагрузку несет диктатура моды: нынешние «хипстеры» и «якки» хоть и ходят в обносках, но это обноски модные, фирменные, стоящие достаточно дорого, и также работающие маркером социального положения – а именно, относительно высокого.

Стремление преступников выглядеть «достойно» станет для нас понятнее, если мы вспомним королевское законодательство того времени, направленное на изгнание из городов (прежде всего, из Парижа) бродяг и отъявленных бездельников, которых власти, без особого, правда, успеха, пытались привлечь к сельскохозяйственным работам. «Многие люди, способные заработать на жизнь самостоятельно, из-за лени, небрежности и дурного нрава становятся бродягами, нищими и попрошайками в Париже, в церквях и других местах,» — отмечалось в 1399 году в документах Шатле.

И всё же, если уловка с изменением внешности (будь то маскировка под «клирика» или под «honnete homme») не срабатывала, преступники полностью утрачивали способность к сопротивлению. Психологическая незащищенность (потеря своего тщательно выстроенного образа) трансформировалась в незащищенность физическую. Мы наблюдаем это в случае с бандой Ле Брюна: все семь её членов, побывав на пытках, сразу же признались в совершенных преступлениях. Его самого даже не пришлось пытать, он «добровольно и без всякого сопротивления» рассказал обо всех своих похождениях. Как представляется, лишение Ле Брюна его привычного образа сыграло здесь особую роль».



Рекомендовать запись
Оцените пост:

Рекомендовал эту запись

Главное, чтобы костюмчик сидел

  • (0/0)
Рекомендовал эту запись
  • (0/0)

 



Метки

Интересы
"Некрономикон", арт-рок, арт-хаус, блэк-метал, генетика и нейробиология, готика, естественные науки, задалбывать людей, закат, идеология терроризма, история древности и средневековья, Лавкрафт, лес, маразм, монти пайтон, Москва-Петушки, музыка, неизвестные бухие девчонки утром в кровати, немецкий экспрессионизм, нью-эйдж, Пиво, психология и психиатрия, сюрреализм, трэш и сплаттерпанк, уничтожение властей\пенсионеров\ТП, философия, ходячие демотиваторы, экономика

Антиинтересы
алкоголь и наркотики, ватники и прочая шлоеботина, глупые вопросы, когда говорят "надо" но непонятно зачем и кому, комплексы, Мейнстрим, моралисты всех мастей, одномерные люди, ПОЛИТИКА, попса и панадол, принцы и принцессы, сколько мне лет, скука, структуры и системы, суровые сибирские мужики и останавливающие слона на скаку бабы, ТП, школы и университеты

Мои фотоальбомы
ОБОЗ.ua